Библиотека Александра Белоусенко

На главную

 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
История
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Японская лит-ра
Журнал "Время и мы"
 
Архив
 
О нас
 
Обратная связь:
belousenko@yahoo.com
 

Библиотека Im-Werden (Мюнхен)

Олег Греченевский. Публицистика

Отдав искусству жизнь без сдачи... Сайт о Корнее и Лидии Чуковских

Библиотека CEPAHH


 

Генрик СЕНКЕВИЧ
(польск. Henryk Sienkiewicz)
(1846-1916)

  Генрик Сенкевич (польск. Henryk Sienkiewicz, полное имя Хенрик Адам Александер Пиус Сенкевич, польск. Henryk Adam Aleksander Pius Sienkiewicz), родился на Подляшье, в имении Воля-Окшейска неподалеку от Лукова, 5 мая 1846 г. Польский писатель, лауреат Нобелевской премии был потомком древнего шляхетского небогатого рода, почитавшего военные традиции.
  В 1863 г. родители перебрались в Варшаву, и Генрик стал учащимся местной гимназии, после которой в 1867 г. поступил в Главную школу (в 1869 г. была преобразована в Императорский университет). Мать хотела, чтобы он стал врачом, но уже спустя год с более «перспективного» медицинского факультета Генрик перешёл на историко-филологический, т.к. имел склонность к литературе. Студенчество было непростой порой в биографии Сенкевича: ему приходилось подрабатывать гувернёром, репетитором, т.к. материальное положение оставляло желать лучшего. К этому же периоду относится начало его литературно-критической деятельности.
  Генрик не сдал итоговый экзамен по греческому языку и перестал заниматься в университете в 1871 г. Источником заработка для него было сотрудничество с местной газетой. Дебют в печати относится к 1869 г., когда его работы впервые опубликовал журнал «Еженедельное обозрение». В 1872 г. увидела свет его первая повесть «Напрасно», повествующая о неудавшемся польском восстании 1863 г.
  С 1873 г. Генрик Сенкевич постоянно работает в «Газете польской» в качестве фельетониста, а со следующего года становится сотрудником еженедельника «Нива», возглавляя литературный отдел. Написанные в начале 70-х гг. рассказы, а также опубликованная в 1876 г. повесть «Ганя» свидетельствуют о том, что их автор испытывает явную симпатию к ушедшей эпохе благородных рыцарей и прекрасных дам.
  На протяжении 1876-1879 гг. Генрик Сенкевич путешествовал по европейским странам и США. Во время странствий он знакомился с простыми людьми, а свои впечатления изложил в очерках и рассказах цикла «Письма с дороги», публикуемых в 1876-1878 гг. В 1881 г. Сенкевич женился, а в 1885 г. его супруга Мария Шеткевич умерла от туберкулеза, оставив сиротами двоих детей. На деньги неизвестного мецената Г. Сенкевич организовал фонд, названный в честь жены, который платил стипендии людям искусства, страдающим от такой же болезни. После этого в его жизни было ещё два брака.
  Вернувшись в Европу, Сенкевич какое-то время проживал во французской столице, в 1879 г. посетил Львов, Венецию, Рим, и с того времени его биография была связана с многочисленными путешествиями и сменой места проживания. Так, ему удалось побывать в Англии, Австрии, Литве, Италии, Швейцарии, Франции, Болгарии, Румынии, Греции, Турции, Занзибаре, Египте и в других странах. В 1802 г. Сенкевич возглавил газету консервативного направления «Слово». В этот период его творчества прослеживается огромная любовь к родине, гордость за неё, исторический оптимизм, которые можно увидеть в романах «Огнём и мечом» (1883-1884), «Потоп» (1884-1886), «Пан Володыёвский» (1887-1888).
  Его талант как автора исторических романов наиболее ярко раскрылся в эпопее «Камо грядеши» (1894-1896), рассказывающей о противостоянии первых христиан и императора Нерона. В 1905 г. за неё Сенкевичу была вручена Нобелевская премия по литературе. Последним из крупных произведений стал роман, который он писал на протяжении 1897-1900 гг. — «Крестоносцы». В 1900 г. в честь 25-летнего юбилея творческой деятельности Сенкевич стал обладателем подаренного ему от имени общественности имения Обленогорек, находившегося в Келецком повете. Позднее здесь будет создан музей.
  Когда началась Первая мировая война, Генрик Сенкевич уехал в Швейцарию. Был главой комитета, помогающего жертвам войны в Польше. В этой стране, в городе Веве, его настигла смерть. Случилось это 15 ноября 1916 г.; прах был похоронен в одном из городских католических храмов, а в 1924 г. его перезахоронили в кафедральном соборе св. Иоанна Крестителя в Варшаве.
  (Из проекта "Wisdoms.ru")


    Произведения:

    Сборник "Собрание сочинений: в 9-ти т. Том I. Повести и рассказы" (1983, Пер. с польского; Сост. В. Агриколянский) (pdf 36 mb) — июнь 2020
      (OCR: Александр Белоусенко (Сиэтл, США);
      обработка: Давид Титиевский (Хайфа, Израиль))

      В первый том Собрания сочинений Генрика Сенкевича (1846-1916) входят его повести и рассказы.
      (Аннотация издательства)

    Содержание:

    Б. Стахеев. Генрик Сенкевич ... 5

    ПОВЕСТИ И РАССКАЗЫ

    Старый слуга. Перевод Е. Рифтиной ... 35
    Ганя. Перевод Е. Рифтиной ... 45
    Наброски углём. Перевод Е. Карловой ... 137
    Комедия ошибок. Перевод М. Абкиной ... 188
    В прериях. Перевод Е. Лысенко ... 201
    Ангел. Перевод Н. Подольской ... 248
    Янко-музыкант. Перевод В. Короленко ... 254
    Орсо. Перевод И. Добровольской ... 261
    За хлебом. Перевод М. Вальдена ... 276
    На маяке. Перевод М. Вальдена ... 325
    Встреча в Марипозе. Перевод Е. Лысенко ... 337
    Бартек-победитель. Перевод П. Ахромовича ... 345
    Сахем. Перевод И. Добровольской ... 388
    Журавли. Перевод Е. Лысенко ... 394
    Примечания ... 397

    Фрагменты из книги:

      "Все трое выпили, но так как происходило это во время франко-прусской войны, то Гомула опять вернулся к политике.
      — Французы,— сказал он,— просто вертопрахи. Я-то их не помню, а только мой отец говорил, что как стояли они у нас на постое, прямо как Судный день был в Бараньей Голове. Больно они охочи до баб. Возле нашей хаты жил Стась, отец Валента, а у них на постое тоже был француз, а может, и два, не помню. И вот, просыпается раз ночыо Стась, да и говорит: «Каська! Каська! Мне почудилось, будто француз возле тебя лежит». А она говорит: «Да и мне самой тоже так сдаётся». А Стась говорит: «Так ты скажи ему, чтобы он убирался прочь!» А баба ему: «Как бы не так... Поговори с ним, когда он по-нашему не понимает!» Чего ему было делать?.."

    * * *

      "Наконец мы достигли Миссури. Индейцы обычно выбирали для нападений на караваны момент переправы через эту реку, потому что труднее всего защищаться, когда часть повозок осталась на одном берегу, а часть находится на реке, когда мулы и лошади встают на дыбы и упираются, а люди не знают, что им делать. Я видел по пути к реке, что индейцы-разведчики два дня следовали за нами, поэтому я принял все меры предосторожности и вёл обоз по-военному. Я не разрешал повозкам растягиваться по степи, как на восточных окраинах Айовы; все наши люди должны были держаться вместе и быть в полной боевой готовности. Подъехав к берегу и отыскав брод, я приказал отрядам, разбив их по шестьдесят человек, окопаться на обоих берегах, чтобы под прикрытием небольших валов и дул карабинов обеспечить переправу. Остальным ста десяти переселенцам предстояло переправить повозки. Я выпускал не более двух-трёх повозок за раз, чтобы избежать суматохи. Благодаря этому всё проходило в наилучшем порядке, и нападение оказалось невозможным: ведь нападающим пришлось бы сперва овладеть одним из окопов, прежде чем ринуться на тех, кто был на реке. Эти предосторожности не были лишними — нас убедили в этом дальнейшие события, ибо двумя годами позже четыреста немцев были изрублены все до единого индейцами племени Кайавата во время переправы в том месте, где теперь стоит город Омаха. Я же извлёк сейчас ещё и ту пользу, что люди мои, много наслышавшиеся доходящих до Востока рассказов о страшных опасностях переправы через жёлтые воды Миссури, увидели, как уверенно и легко я справляюсь с этой задачей, и они прониклись слепым доверием ко мне, видя во мне чуть ли не духа-властителя этой пустынной земли".

    * * *

      "Она сошла с дороги и присела под дерево. Глаза у неё слипались. Вот ей чудится, будто матуля спешит к ней с кладбища по белой равнине. Но никого нет. Девочка, однако, была уверена, что кто-то должен прийти. Кто же? Ангел. Ведь старая Куликова говорила, что «андел» её хранит. Марыся даже знала, какой он. В их хатёнке был нарисован на картинке ангел с крыльями и с лилией в руке. Он непременно придёт. Капли закапали громче. Это, наверное, ангел крыльями задел за ветки. Тс-с! Кто-то идёт сюда, слышно, как шуршит рыхлый снег, шаги всё ближе и ближе — осторожные, но торопливые. Марыся доверчиво открывает сонные глаза.
      Что это?
      Серая, клиновидная голова с торчащими ушами уставилась на девочку... страшная, отвратительная..."

    * * *

      "Трубы снова играют тот же самый гимн. Второй познанский полк идёт на подмогу первому.
      В виноградниках — штыковой бой.
      А теперь, Муза, воспой моего Бартека, чтоб узнали потомки о его подвигах. Страх, нетерпение, отчаяние слились в его сердце в одно чувство бешенства, а когда он услышал гимн, каждая жилка в нём напряглась, как железная проволока. Волосы у него стали дыбом, перед глазами замелькали искры. Он забыл обо всём на свете, забыл даже, что «двум смертям не бывать», и, сжав ружьё могучими ручищами, бросился вместе с другими вперёд. На бегу он раз десять спотыкался, разбил себе нос, измазался весь землёй и кровью, которая текла у него из носу, и, взбешённый, снова побежал вперёд, ловя воздух раскрытым ртом. Он таращил глаза, чтобы увидеть в зелени хоть одного француза, как вдруг увидел сразу троих возле знамени. Это были тюркосы. Вы думаете, Бартек отступил? Нет! Теперь он бы и самого сатану схватил за рога! Он ринулся к ним; турки с воем бросились на него; два штыка, как два жала, вот-вот вонзятся ему в грудь, но тут мой Бартек как схватит ружьё за ствол, словно шкворень, да как махнёт раз, да ещё раз... Только страшный крик раздался в ответ — и два черных тела в судорогах упали на землю.
      Тогда к третьему, что держал знамя, подбежало на помощь с десяток тюркосов. Бартек, как фурия, бросился сразу на всех. Они выстрелили — что-то блеснуло, грохнуло, и в ту же минуту в клубах дыма заревел хриплый голос Бартека:
      — Дали маху!
      И опять его ружьё описало страшный круг, и опять в ответ послышались вопли. Тюркосы в ужасе попятились при виде этого ошалевшего от бешенства великана, и, то ли это послышалось Бартеку, то ли они что-то кричали по-арабски, только ему показалось, что из их широких ртов вылетал крик:
      — Магда! Магда!
      — А, Магды вам захотелось! — завыл Бартек и одним прыжком очутился среди врагов.
      К счастью, в эту минуту подоспели к нему на помощь Матеки, Войтеки и другие Бартеки. В винограднике завязался рукопашный бой, которому вторили треск ружей и свистящее дыхание сражающихся. Бартек бушевал, как ураган. Закопченный дымом, залитый кровью, похожий скорее на зверя, чем на человека, он, не помня себя, каждым ударом валил людей, ломал ружья, проламывал головы. Руки его двигались со страшной быстротой машины, сеющей гибель. Добравшись до знаменосца, он схватил его своими железными пальцами за горло. У знаменосца глаза вылезли на лоб, побагровело лицо, он захрипел и выпустил из рук древко".

    Страничка создана 16 июня 2020.

Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2020.
MSIECP 800x600, 1024x768