Библиотека Александра Белоусенко

На главную

 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
История
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Японская лит-ра
 
Архив
 
О нас
 
Обратная связь:
belousenko@yahoo.com
 

Библиотека Im-Werden (Мюнхен)

Олег Греченевский. Публицистика

Отдав искусству жизнь без сдачи... Сайт о Корнее и Лидии Чуковских

Библиотека CEPAHH


 

Иван Сергеевич ШМЕЛЁВ
(1873-1950)

  ШМЕЛЁВ Иван Сергеевич [21.9 (3.10).1873, Москва — 24.6.1950, Бюсси-ан-От, Франция] — прозаик, публицист.
  Род. в семье подрядчика-старообрядца. Прадед торговал в Москве посудным и щепным товаром; дед продолжал его дело и брал подряды на постройку домов. «Отец, — писал Ш., — ...строил мосты, дома, брал подряды по иллюминации столицы в дни торжеств, держал купальни, лодки, бани, ввел впервые в Москве ледяные горы, ставил балаганы... Последним его делом был подряд по постройке трибун для публики на открытии памятника Пушкину... я остался после него лет семи» («Автобиография» // Рус. лит-ра. 1973. № 4. С. 142). Своему отцу, Сергею Ивановичу, Ш. посвятил проникновенные страницы в книгах «Богомолье» и «Лето Господне». Семья отличалась патриархальностью, истовой религиозностью («В доме я не видел книг, кроме Евангелия»,— вспоминал в автобиогр. Ш.). Неотъемлемой чертой этой патриархальности была любовь к родной земле и ее истории. Патриархальны, религиозны были и слуги, рассказывавшие маленькому Ване истории об иконах и подвижниках, сопровождавшие его в путешествии в Троице-Сергиеву лавру. Позднее писатель посвятит одному из них, старому «филенщику» Горкину, лирич. воспоминания детских лет.
  Совсем иной дух, чем в доме, царил на замоскворецком дворе Шмелевых, куда со всех концов России в поисках заработка стекались рабочие-строители. «Ранние годы,— вспоминал Ш.,— дали мне много впечатлений. Получил я их "на дворе"... Это была первая прочитанная мною книга — книга живого, бойкого и красочного слова. Здесь, во дворе, я увидел народ... Двор наш для меня явился первой школой жизни — самой важной и мудрой» (Там же. С. 142-143). Сознание мальчика, т.о., формировалось под разными влияниями: «наш двор» стал для Ш. первой школой правдолюбия и гуманизма, что во многом предопределило характер его дальнейшего творчества и позицию автора — защитника обиженных и угнетенных («Гражданин Уклейкин», 1908, «Человек из ресторана», 1911; «Неупиваемая чаша», 1918; «Наполеон», 1928, и др.). В его семье ощущались — и чем дальше, тем больше — веяния культуры, образования, иск-ва. В этом была заслуга матери, Евлампии Гавриловны (купеческой дочери, урожденной Савиновой, закончившей один из моск. ин-тов благородных девиц).
  Дошкольное обучение Ш. проходило в частном пансионе, затем он учился в 6-й моск. гимназии. Учебе мешали чтение приключенческих романов и увлечение театром. Побудительную роль в страсти к «сочинительству» сыграл А. Чехов (очерк «Как я встречался с Чеховым», 1934). Случайные встречи маленького гимназиста через много лет стали казаться Ш. судьбоносными в выборе пути писателя — страдальца, заступника народного. В гимназических буднях светлым лучом выделялся преподаватель словесности Ф. Цветаев, оценивший способности 5-классника и давший ему свободу писать о чем он хочет. Под влиянием Цветаева расширился кругозор Ш.-гимназиста, обогатился его духовный мир. «Короленко и Успенский закрепили то, что было затронуто во мне Пушкиным и Крыловым, что я видел из жизни на нашем дворе. Некоторые рассказы из "Записок охотника" соответствовали тому настроению, которое во мне крепло,— отмечал он в автобиографии.— Это настроение я назову — чувством народности, русскости, родного. Окончательно это чувство во мне закрепил Толстой» (Рус. лит-ра. 1973. № 4. С. 144). Гимназист Ш. сочинял роман из эпохи Ивана Грозного, стихи на 30-летие освобождения крестьян, драму, в которой «он» и «она» умирали от чахотки, и т.д. Первый успех пришел, когда в дни подготовки к выпускным экзаменам Ш. почувствовал необыкновенный прилив творческого возбуждения и за один вечер написал большой рассказ «У мельницы» (напечатан в июле 1895 в ж. «Рус. обозрение»).
  Осенью 1894 Ш. поступает на юрид. ф-т Моск. ун-та. В молодости его убеждения круто менялись от истовой религиозности к сугубому рационализму в духе шестидесятников, от рационализма — к учению Л. Толстого, к идеям опрощения и нравств. самоусовершенствования. В ун-те неожиданно для себя серьезно увлекается ботаническими открытиями К. Тимирязева. Затем новый прилив религиозности, связанный с женитьбой на Ольге Александровне Охтерлони, дочери генерала, героя обороны Севастополя в Крымскую войну 1853-56. После их путешествия (авг. 1896) в Валаамский Преображенский монастырь на северо-западе Ладоги написаны очерки «На скалах Валаама» (1897). Изд. за счет автора, обезображенная цензурой, книга раскупалась плохо. Перерыв в творчестве затянулся на целое десятилетие.
  После окончания ун-та (1898) и года воен. службы Ш. 8 лет служит чиновником по особым поручениям Владимирской казенной палаты Министерства внутренних дел. Годы эти обогатили его знанием уездной России. «Я знал столицу, мелкий ремесленный люд, уклад купеческой жизни,— отмечал Ш. — Теперь я узнал деревню, провинциальное чиновничество, фабричные районы, мелкопоместное дворянство» (Там же. С. 145). В уездных городках, фабричных слободках, пригородах, деревнях встречает писатель прототипов героев мн. своих повестей и рассказов 1900-х гг.: «По спешному делу» (1907), «Гражданин Уклейкин», «В норе» (1909), «Под небом» (1910), «Патока» (1911). Сюда доходили раскаты приближающейся революции. «Я был мертв для службы,— рассказывал Ш. критику В. Львову-Рогачевскому.— Движение девятисотых годов как бы приоткрыло выход. ...Новое забрезжило передо мной, открывало выход гнетущей тоске. Я чуял, что начинаю жить» (Львов-Рогачевский В. Новейшая рус. лит-pa. М., 1927. С. 276). Осн. произв. Ш., написанные до «Человека из ресторана», — «Вахмистр» (1906), «Распад», «Иван Кузьмич» (оба — 1907), «Гражданин Уклейкин» — прошли под знаком 1-й рус. революции. Одновременно или чуть позже он создает проникнутые оптимизмом рассказы для детей «К солнцу» (1907), «Полочка» (1909), «Светлая страница» (1910), а также рассказы о животных «Мэри» (1907), «Последний выстрел» (1908), «Мой Марс» (1910).
  В 1907 оставляет службу, чтобы целиком отдаться лит. работе, и переезжает в Москву. В 1909 становится активным участником лит. кружка «Среда» и встречает дружескую поддержку В. Короленко и М. Горького. «Вы яркой чертой прошли в моей деятельности...— писал Ш. Горькому 5 дек. 1911,— и если суждено мне оставить стоящее что-либо... то на этом пути многим обязан я Вам!» (Архив А. М. Горького. ИМЛИ). В 1910 Ш. входит в товарищество «Знание», а в 1912 становится членом-вкладчиком Книгоиздательства писателей в Москве, в котором выходит первое его «Собрание сочинений: В 8 т.» (1912-1914), в нем публикуются рассказы и повести «Стена», «Пугливая тишина», «Росстани», «Виноград», упрочившие положение Ш. в лит-ре как крупного писателя-реалиста.
  1-ю мировую войну Ш. воспринял как тяжелое испытание для рус. народа, откликнувшись на нее циклом рассказов под заглавием «Суровые дни», к которому тематически примыкает рассказ «Забавное приключение» (1917). Февр. революцию 1917 писатель встретил поначалу восторженно, в качестве корреспондента газ. «Рус. ведомости» совершил поездку в Сибирь для встречи амнистированных политзаключенных. Но суровая реальность отрезвила писателя. «Глубокая социальная и политическая перестройка сразу вообще немыслима даже в культурнейших странах,— утверждал он в письме к сыну, офицеру-артиллеристу Добровольческой армии,— в нашей же и подавно, некультурный, темный вовсе народ наш не может воспринять идею переустройства даже приблизительно» (1917. 30 июля; Отдел рукописей ГБРФ). Ш. резко отрицательно отнесся к Окт. перевороту. В 1918 он уезжает в Крым, где пишет «тихую книгу» о крепостном художнике («Неупиваемая чаша», 1918), осуждает войну как массовый психоз здоровых людей (пов. «Это было», 1919, изд. в 1922), показывает бессмысленность гибели цельного и чистого прямодушного Ивана в плену, на чужой стороне («Чужой крови», 1919-22). Во всех произв. этих лет уже ощутимы отголоски позднейшей проблематики Ш.-эмигранта.
  С приходом Красной Армии в Крым его сын Сергей, офицер армии А. Деникина, в нояб. 1920 был арестован и расстрелян. Расстрел как офицеру запаса царской армии угрожал и самому Ш. 22 нояб. 1922 он с женой выехал в Берлин. За рубежом писатель создает ряд произв., пронизанных чувством трагической безысходности: «Солнце мёртвых» (1923), «Каменный век» (1924) и др. Его пов.-«эпопея» «Солнце мертвых» переведена на мн. иностранные яз., вызвала восторженные отзывы Т. Манна, А. Амфитеатрова, принесла Ш. европейскую известность. Совсем иной тональностью отличается его ром. «История любовная» (1927, отд. изд. 1929). В круг друзей Ш. входили А. Куприн, генерал А. Деникин, А. Карташев, философ и критик И. Ильин, К. Бальмонт.
  Вершиной творчества Ш. явились произв. 30-х гг.— «Лето Господне: Праздники — радости — скорби» (1933-48), «Богомолье» (1935), а также тематически близкий к ним сб. «Родное» (1931). В 1936 выходит его роман, построенный в перекличке с «Человеком из ресторана», на сказе, — «Няня из Москвы» (1936). До конца дней Ш. работает над эпопеей о религ. испытаниях рус. души «Пути небесные» (Т. 1 — 1935-1936; Т. 2 — 1944-47, отд. изд. 1948; Т. 3 не окончен), над нов. «Солдаты», «Иностранец» (не окончены).
  Когда началась 2-я мировая война, остался в Париже. Первое время Ш. питал иллюзии, что Германия освободит Россию от большевизма; выступал в рус. газ. «Новое слово» (Берлин), в антикоммунистической газ. «Парижский вестник» и хотя он не затрагивал в своих материалах полит. тем, это сотрудничество дало основание обвинить Ш. в коллаборационизме. «Фашистом я никогда не был и сочувствия фашизму не проявлял никогда»,— писал Ш. (Рус. мысль. 1947. 31 мая). Перенеся тяжелую операцию, он решает поселиться близ православного монастыря в Бюсси-ан-От, в 140 км от Парижа, и 24 июня 1950 приезжает в монастырь. В тот же день сердечный приступ обрывает его жизнь. Похоронен писатель на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.
  В начале творческого пути Ш. близок писателям-реалистам, группировавшимся вокруг изд-ва «Знание». В рассказах и повестях «Иван Кузьмич», «Гражданин Уклейкин» и, наконец, «Человек из ресторана» звучит резкое недовольство жизнью и поднимается тема «маленького человека». «Хотелось бы,— писал Ш. Горькому, раскрывая замысел "Человека из ресторана",— выявить слугу человеческого, который по специфической деятельности как бы в фокусе представляет всю массу слуг на разных путях жизни» (Письмо от 22 дек. 1910. Архив А. М. Горького. ИМЛИ). О глубоко гуманистическом характере «Человека из ресторана» сказал К. Чуковский: «Шмелев написал, совершенно по-старинному, прекрасную волнующую повесть, т. е. такую прекрасную, что ночь просидишь над нею, намучаешься и настрадаешься, и покажется тебе, что тебя кто-то за что-то простил, приласкал или ты кого-то простил» (Чуковский К. Рус. лит-pa в 1911 // Ежегодник газ. «Речь», 1912). В прозе 1912-16 писатель обращается к новым жизненным пластам — он пишет о разложении дворянской усадьбы («Пугливая тишина», «Стена»), драматической разъединенности интеллигенции с «простым» человеком («Волчий перекат»), тихом житье-бытье прислуги («Виноград»), последних днях богатого подрядчика, переоценивающего прошлое перед лицом смерти («Росстани»).
  В дорев. пору Ш. не создал своей особенной манеры, что отмечалось критикой «От растянутости к сжатости — такова общая формула эволюции стиля и формы у Шмелева»,— заметил в обобщающей статье о нем А. Дерман (Рус. записки. 1916. №6. С. 83). Ш. далеко до классической четкости и ясности бунинских описаний, до проникновенного, заражающего своим настроением лиризма Б. Зайцева, до полугротескной выпуклости чудовищных фигур Л. Толстого или Е. Замятина. Но порою Ш. достигает почти равенства с каждым из этих писателей: лирика или пейзаж «Под небом» и «Волчьего переката» достойны Зайцева, неторопливая, спокойная четкость «Пугливой тишины», «Леса» равна бунинским, соперничал в свое время с «Уездным» Замятина сказ «Человека из ресторана», могли быть написаны Чеховым «Лихорадка» и «Подёнка», Горьким — «Распад», вошли в незабываемый «железный фонд» рус. лит-ры «Человек из ресторана», «Гражданин Уклейкин», достойны этого — «Росстани», «Забавное приключение» (Горбачев Г. Реалистическая проза 1910-х и творчество Ивана Шмелева // Шмелев Ив. Забавное приключение. Рассказы. М., 1927. С. 12).
  «Свое», лирическое, сказовое Ш. обретает уже в «Неупиваемой чаше» и «Чужой крови», однако с наиб. силой сокровенно шмелевское раскрывается в его эмигрантском творчестве и прежде всего в «Богомолье» и «Лете Господнем». «Великий мастер слова и образа, Ш. создал здесь в величайшей простоте утонченную и незабываемую ткань русского быта, в словах точных, насыщенных и изобразительных… здесь все лучится от сдержанных, не проливаемых слез умиленной благодатной памяти. Россия и православный строй ее души показаны здесь силою ясновидящей любви. Эта сила изображения возрастает и утончается еще оттого, что все берется и дается из детской души, вседоверчиво разверстой, трепетно отзывчивой и радостно наслаждающейся» (Ильин И. А. Творчество И. С. Шмелева // Ильин И. А. О тьме и просветлении. Мюнхен, 1959. С. 176) Отстаивается и кристаллизуется язык прозы писателя. «Шмелев теперь — последний и единственный из русских писателей, у которого можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка»,— сказал Куприн (Куприн А. И. К 60-летию И. С. Шмелева // За рулем [Париж] 1933. 7 дек.). Как и дорев. творчество Ш., его произв. эмигрантской поры отмечены крайней неравноценностью. Рядом с поэтич. «Историей любовной» создается на материале 1-й мировой войны ром. «Солдаты» (1925, отд. главы публ. с 1924), вслед за лирич. очерками автобиогр. характера («Родное», «Старый Валаам», 1935, отд. Изд. 1936) появляется растянутое повествование «Пути небесные» (1937-48) — о крахе науч. скептицизма в столкновении с высшим разумом. Но все в этих книгах проникнуто мыслью о России и любовью к ней. Велико значение лучших книг Ш. о старой, отошедшей России — купеческой, мещанской, фабричной. Однако наиб. признание пришло к писателю благодаря интересу к нар. сознанию на религ. Темы. «Так претендент на светского "учителя жизни",— писал А. Карташев,— превратился в учителя церковного. У людей на ночном столике наряду с молитвословом и Евангелием лежат томики "Лета Господня", как прежде лежали "Жития" Святого Дмитрия Ростовского. Это уже не литература. Это "душа просит". Это утоление голода духовного» [Карташев А. Певец Святой Руси (памяти И. С. Шмелева) // Возрождение [Париж] 1950. №10. С. 157].
  Соч: Лето Господне. Богомолье. Ст. о Москве / Б. Н. Любимов. Душа родины. М., 1990; Пути небесные: Избр. Произв. / М. Смирнова. Пути земные. М., 1991; Лампадочка. Страх. Весенний плеск. Встреча // Рус. речь. 1991. №4; Няня из Москвы: Ром. // Москва. 1993. №№8-10; Милость преподобного Серафима // Север.. 1993 №11; История любовная: Ром. // Москва.. 1994 №№7-9; Светлая страница. Калуга, 1995; Свет разума. М., 1996.
  Лит: Памяти Ивана Сергеевича Шмелёва: Сб. Ст. и восп. Мюнхен, 1956; Келер Л. И. С. Шмелев о себе и о других // Рус. лит-ра в эмиграции. Питтсбург, 1972; Иван Сергеевич Шмелев: Библиография / Сост. Д. М. Шаховской. Париж, 1980; Михайлов О. Н. Иван Шмелев // Шмелев И. С. Избранное. М., 1989; Кутырина Ю. Трагедия Шмелева // Слово. 1991. №2; Осьминина Е.А. Иван Шмелев — известный и скрытый // Москва. 1991. №4; Любомудров А. М. Православное монашество в творчестве и судьбе И. С. Шмелева // Христианство и рус. лит-ра. Сб. Ст. СПб., 1994; Сорокина О. Московиана: Жизнь и творчество И. Шмелева. М., 1994; Черников А. П. Проза И. С. Шмелева. Калуга, 1995; Ivan Schmeljow Leben und Shaffen des russischen Schnftstellers von Micael Aschenbrenner Komgsberg, Berlin, 1937; Wolfgang S. Ivan Smelev. Die religiose Weltsicht und ihre dichtensche Umsetzung Munchen, 1987.
  О. Н. Михайлов
  (Из биографического словаря "Русские писатели ХХ века" )


  Выдающийся русский писатель и публицист. Яркий представитель консервативно-христианского направления русской словесности, был одним из самых известных и популярных писателей России начала ХХ века. После того, как в 1920-м году в Крыму большевиками был расстрелян его сын, — русский офицер, — могилу которого Шмелев отчаялся найти, писатель в 1922-м году эмигрировал. В изгнании стал одним из духовных лидеров русской эмиграции. Долгое время работал в газете "Русская мысль". В 2000 году по инициативе русской общественности и при содействии Правительства России прах И.С.Шмелева и его супруги был перевезен в Москву и перезахоронен.


    Произведения:

    Сборник "Собрание сочинений: В 5 т. T. 1. Солнце мёртвых: Повести. Рассказы. Эпопея" (1998) (pdf 15,9 mb) – июнь 2021
      – копия из библиотеки "ImWerden"

      Первый том настоящего собрания сочинений И. С. Шмелёва (1873-1950) посвящён в основном дореволюционному творчеству писателя. В него вошли повести «Человек из ресторана», «Росстани», «Неупиваемая Чаша», рассказы, а также первая вещь, написанная Шмелёвым в эмиграции, – эпопея «Солнце мёртвых».
      (Аннотация издательства)

    Содержание:

    Елена Осьминина. «Художник обездоленных» ... 3
    Автобиография ... 13
    Человек из ресторана ... 21
    Росстани ... 157
    Волчий перекат ... 225
    По приходу ... 255
    Карусель ... 269
    Лихорадка ... 282
    Знамения ... 295
    Правда дяди Семёна ... 313
    На большой дороге ... 325
    Лик скрытый ... 336
    Неупиваемая Чаша ... 379
    Голуби ... 436
    Сладкий мужик ... 448
    Солнце мёртвых. Эпопея ... 453


    Эпопея "Солнце мёртвых" (1923) (html 374 kb) – OCR: Александр Белоусенко – апрель 2002

      Эпопея "Солнце мёртвых" — безусловно, одна из самых трагических книг за всю историю человечества. История одичания людей в братоубийственной Гражданской войне написана не просто свидетелем событий, а выдающимся русским писателем, может быть, одним из самых крупных писателей ХХ века. Масштабы творческого наследия Ивана Сергеевича Шмелева мы еще не осознали в полной мере.
      Впервые собранные воедино и приложенные к настоящему изданию "Солнца мертвых", письма автора к наркому Луначарскому и к писателю Вересаеву дают книге как бы новое дыхание, увеличивают и без того громадный и эмоциональный заряд произведения.
      Учитывая условия выживания людей в наших сегодняшних "горячих точках", эпопея "Солнце мёртвых", к сожалению, опять актуальна.
      Как сказал по поводу этой книги Томас Манн: "Читайте, если у вас хватит смелости…"
      (Аннотация издательства)


    Неоконченный роман "Иностранец" (1938, 1962) (doc-rar 63 kb; pdf 8,1 mb) – март 2003, июнь 2021
      – OCR: Александр Белоусенко и Андрей Никитин-Перенский

      В 1935 году здоровье Ивана Сергеевича улучшилось, после его чудесного выздоровления, которое он описал в своем рассказе «Милость преподобного Серафима» — Собрание рассказов «Из моей жизни», Чеховское изд. в Нью-Йорке.
      В том же году Иван Сергеевич задумывает большой роман «Иностранец».
      Герой Американец, около которого должна развертываться психологическая картина жизни русской эмиграции; в ней он хотел запечатлеть некоторых русских эмигрантов. Но в жизни писателя произошло великое горе — кончина жены (22. 6. 1936 года) и отдалило намеченный план.
      9 февраля 1938 г. Schloss Holdenstem bei Chur (Suisse) где Иван Сергеевич гостит у своей швейцарской переводчицы Frau Dr. Candreia он пишет в письме:
      «Впервые после кончины моей светлой Олечки, через 20 месяцев начинаю оправляться — не душой, конечно»... И он начинает писать давно задуманный роман «Иностранец» для «Современных Записок». Первые главы помечены — апрель и май 1938 г. Мировые события 1939 года нарушают всю жизнь и, по определению Ив. С. возвратившегося во Францию, начинаются «Суровые дни». Роман остается незаконченным.
      (Примечание к «Иностранцу» (Ю. А. Кутырина))


    Неоконченный роман "Солдаты" (1925, 1962) (html 952 kb; pdf 9,4 mb) – октябрь 2008, июнь 2021
      – OCR: Александр Белоусенко и Александр Бутко

      В Ландах в Капбретоне в 1925 году — написан был И. С. Шмелёвым роман «Солдаты», оставшийся незаконченным, он был приостановлен.
      О романе «Солдаты» не тенденциозная критика отзывалась положительно:
      «Художественно-бытовое объективное изображение картин, без выражения симпатий автора, с юмором вскользь к некоторым сторонам русского человека». ...Роман «Солдаты» отличается от других произведений Шмелева, своей эпической формой изложения. Однако в него вложены те же национальные и религиозные традиции. В романе «Солдаты» представлено русское общество довоенного времени. Военные круги противополагаются городской интеллигенции. Офицеры, главным представителем которых является капитан Бураев, были носителями военного и национального чувства с определенным и настоящим понятием о чести». И еще:
      «Нам лично первые главы «Солдат» кажутся глубокими и замечательными по замыслу, и по силе выполнения. Как много обещал этот роман! Как не вспомнить острое, волнующее впечатление от него еще в начале жизни в эмигрантском Париже и горькое разочарование, ...что продолжения романа нет. ...Именно такой роман — художественная правда о старой России и о революции... необходим нам сейчас, и вдвойне будет необходим будущей России (Возрождение, октябрь 1957 г.).
      (Из предисловия Ю. А. Кутыриной)


    Е. А. Осьминина. Статья "Радости и скорби Ивана Шмелёва" (html 20 kb) – март 2003

    Олег Михайлов. Статья "Об Иване Шмелёве" (html 58 kb) – октябрь 2008

    Страничка создана 15 июня 2002.
    Последнее обновление 4 июня 2021.

Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2021.
MSIECP 800x600, 1024x768