Библиотека Александра Белоусенко

На главную

 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
История
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Японская лит-ра
Журнал "Время и мы"
 
Архив
 
О нас
 
Обратная связь:
belousenko@yahoo.com
 

Библиотека Im-Werden (Мюнхен)

Олег Греченевский. Публицистика

Отдав искусству жизнь без сдачи... Сайт о Корнее и Лидии Чуковских

Библиотека CEPAHH


 

Георгий Георгиевич ДЕМИДОВ
(1908-1987)

  Георгий Георгиевич Демидов, 1908–1987. Раздвинем две эти неизбежные даты, заглянем в судьбу...
  Родился в Петербурге, в рабочей семье. Рано проявил способности к технике, изобретательству, стремительно прошел путь от рабочего до инженера и доцента электротехнического института. Друзья сулили ему, ученику Ландау, блестящее будущее ученого-физика.
  В 1938 году он был арестован в Харькове, где тогда работал, – вызвали якобы для проверки паспорта, эта "проверка" затянулась на восемнадцать лет. Следователь пригрозил арестом жены с пятимесячной дочкой, и Демидов подписал показания на себя как троцкиста, участника контрреволюционной, террористической организации, наотрез отказавшись назвать еще кого-нибудь. Итог – исправительно-трудовые лагеря.
  Четырнадцать лет на Колыме, из них десять – на общих, самых тяжелых работах. Человек с твердым характером и многосторонним интеллектом, он и выжил-то благодаря своему высокому духу. Не имей он в себе этой "подъемной силы", остался бы колышком с номером на устланных костями сопках Колымы.
  Демидов писал: "Даже совершенно неспособный к наблюдению и сопоставлению человек не может не постигнуть трагедийности этого "Освенцима без печей", – выражение, за которое, среди прочего, я получил в 1946-м второй срок".
  Вскоре после того, как там, в лагере, он был вторично осужден, жене Демидова пришла телеграмма о том, что ее муж... умер. Телеграмму отправил он сам и причину этого открыл позднее, в письме дочери: "Бедная моя дочурка! Я был тогда в страшной дали, в огромной мрачной стране – тюрьме. Я не надеялся когда-нибудь выйти из этой тюрьмы. Был уверен, что погибну в ней. Мне показалось, что я только немного опережаю события, прикидываясь мертвым. Делал это я для того, чтобы избавить тебя и маму от своего существования, которое я считал для вас вредным... Ее мне обмануть не удалось".
  В центральной больнице УСВИТЛа Демидов встретился и подружился с фельдшером из хирургического – Варламом Шаламовым, который называл своего друга одним из самых "умных людей, встреченных на Колыме". Демидов – прототип героя шаламовского рассказа "Житие инженера Кипреева", ему посвящена пьеса Шаламова "Анна Ивановна". Потом дороги их разошлись, чтобы спустя много лет снова пересечься, когда оба, после освобождения, обнаружились – Шаламов в Москве, а Демидов – в Ухте. Завязалась переписка, возобновилось общение.
  Оказалось, что Демидов тоже запечатлел свой крестный путь в слове. Это, по его признанию, была попытка начать жизнь во второй раз и с нуля. Писал, урывая редкое свободное от работы на заводе время. Ночами стучал на машинке – сломанные в лагерной шахте пальцы не сгибались и не держали ручку. "Мне мое творчество обходится очень дорого, – говорил он. – Я неизбежно дохожу до болезни, хотя далеко еще не развалина... Все спрашивают: что-нибудь случилось? Я мог бы ответить: да, случилось. Совсем недавно. Нет еще тридцати лет. И случилось не только со мной..."
  Сложность задачи, которую он перед собой ставил, сам Демидов прекрасно понимал – понимал со всей беспощадностью к себе. Из письма Шаламову: "..."Писатели – судьи времени" – выражение, требующее уточнения. Не всякий писатель может претендовать на такой титул. Я считал бы свою жизнь прожитой не зря, если бы был уверен, что буду одним из свидетелей на суде будущего над прошедшим. Но здесь, конечно, возникает много вопросов и сомнений. Что такое суд яйца над курицей?.."
  Тема большинства произведений Демидова – Колыма, невольничья страна, оказавшаяся географически и природно идеальным местом для каторги. Сталинское воспитание и лагерные порядки гасят добро и выращивают зло в человеке. Развитие комплекса неполноценности и создание кадров убийц – государственная политика. И результат – порабощенное сознание миллионов.
  Так уж повелось на Руси, что именно через слово, через литературу оно раскрепощалось. Поэтому литература у нас (разумеется, в лучших образцах) была не только искусством в классическом смысле, но – глотком свободы. Или видом внутренней эмиграции – из мрака реальности в воображаемый, параллельный мир. Или единственной доступной формой протеста, сопротивления. Вот почему у нас так много писателей и так много читателей: читать интересней, чем жить...
  И в новой ипостаси – писательской – Демидов оказался неугоден своему времени. Пора "оттепели" уже миновала. Надежды быть напечатанным – никакой. "Мои официальные гонорары, – пишет он Шаламову, – это доносы, окрики, угрозы, прямые и замаскированные. И самое подлое – "товарищеские" обсуждения в узком литературном кругу. Наша здешняя литературная яма имеет, конечно, уездный масштаб. Но источаемая ею вонь качественно та же, что и от ямы всесоюзной". Впрочем, были и обещания – предлагали и писательский билет, и большие тиражи – при одном условии: переменить тему.
  Друга в литературе он не нашел. Даже с Шаламовым развела судьба. Бросился к нему навстречу, открыл душу, отдал должное его писательскому опыту и мастерству, но "докторальности, безапелляционности в наставлениях и разносного тона" – этого вынести не смог. "С кем ты меня спутал, Варлам?"
  Был и другой, более принципиальный, мотив в их расхождениях. Демидов не принял выстраданный бунт Шаламова против культа красоты в искусстве, казавшегося тому обманным утешением и даже оскорблением перед лицом бесчеловечной, жестокой яви. "Твои нигилистические рассуждения о ненужности всего в литературе, что апеллирует к устаревшим эмоциям, мне были известны и прежде, – отвечает Демидов. – Если не ошибаюсь, ты был поклонником Писарева. А сей последний громил даже Пушкина. Но при всей своей старомодности Пушкин остается Пушкиным..."
  В отличие от литературного наследия Шаламова, произведения Демидова еще мало известны читателю. КГБ не выпускал писателя из поля зрения и после освобождения, до самой смерти. В августе 1980 года одновременно в нескольких городах у всех, у кого хранились его рукописи, и у него самого были произведены обыски, и все сочинения арестовали. Три романа, три повести, более двадцати рассказов и самое последнее, любимое детище – автобиографическую книгу "От рассвета до сумерек". Многостраничный протокол обыска – потрясающий документ наших социальных нравов, положения пишущего человека в "самой свободной стране". А незадолго до этого сгорела дача Демидова под Калугой, где хранились все черновики...
  В семьдесят два года он остался без единой строки!
  Хорошо, что у него есть дочь, по натуре похожая на отца. Рукописи Демидова были возвращены дочери уже после его смерти, в результате длительных и упорных усилий.
  "Преступлений социального характера утаить от истории нельзя, – писал Георгий Демидов. – Они даже не шило в мешке. Скорее кусок расплавленной лавы, раскаленное ядро..."
  Виталий Шенталинский (Новый мир, 1997, №5)


    Произведения:

    Сборник рассказов "Чу́дная планета" (2008, сост., подгот. текста, подгот. ил. В. Г. Демидовой. Послесл. М. Чудаковой) (pdf 21 mb) – копия из библиотеки "ImWerden" – декабрь 2020

      Георгий Георгиевич Демидов (1908-1987) родился в Петербурге. Талантливый и трудолюбивый, он прошёл путь от рабочего до физика-теоретика, ученика Ландау. В феврале 1938 года Демидов был арестован, 14 лет провёл на Колыме. Позднее он говорил, что ещё в лагере поклялся выжить во что бы то ни стало, чтобы описать этот ад. Своё слово он сдержал.
      В августе 1980 года по всем адресам, где хранились машинописные копии его произведений, прошли обыски, и все рукописи были изъяты. Одновременно сгорел садовый домик, где хранились оригиналы.
      19 февраля 1987 года, посмотрев фильм «Покаяние», Георгий Демидов умер. В 1988 году при содействии секретаря ЦК Александра Николаевича Яковлева архив был возвращён дочери писателя.
      Некоторые рассказы были опубликованы в периодической печати в России и за рубежом; во Франции они вышли отдельным изданием в переводе на французский.
      «Чу́дная планета» – первая книга Демидова на русском языке. «Возвращение» выпустило её к столетнему юбилею писателя.
      (Аннотация издательства)

    Содержание:

    Валентина Демидова. Воспоминания об отце ... 5

    ЧУ́ДНАЯ ПЛАНЕТА

    Вместо предисловия ... 15
    Дубарь ... 17
    Амок ... 45
    Интеллектуал (Признак Коши) ... 101
    Без бирки ... 115
    Начальник ... 177
    Дуэт ... 224
    Художник Бацилла и его шедевр ... 258
    Классики литературы и лагерная самодеятельность ... 283
    Люди гибнут за металл ... 311
    Мариэтта Чудакова. Эхо Колымы. (К 100-летию Георгия Демидова)... 339
    Краткий словарь некоторых используемых в книге малоупотребительных слов, лагерных выражений и аббревиатур ... 354


    Валентина Демидова. Очерк "Об отце" (html 8 kb) – декабрь 2003

    Рассказ "Писатель" (html 33 kb) – декабрь 2003

    Рассказ "Дубарь" (1966) (html 56 kb)– прислал Константин Хмельницкий – июль 2003

    Рассказ "Начальник" (html 127 kb) – копия из журнала "Побережье" – март 2009

    Рассказ "Оборванный дуэт" (html 113 kb) – копия из журнала "Побережье" – март 2009

    Страничка создана 5 июля 2003.
    Последнее обновление 16 декабря 2020.

Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2020.
MSIECP 800x600, 1024x768